slon_76 (slon_76) wrote,
slon_76
slon_76

Categories:

Тарту 1920: Финляндия на пути к миру. Часть 5.

Заканчиваем с Тарту.
Хотелось написать поболее, в том числе про прозицию советской стороны, но катастрофически нет времени. Поэтому добил материал фактически халтурно, просто де-факто "перепев" соответсвующий отрывок из книги Виктора Михайловича Холодковского "Советская Россия и Финляндия" 1918-1920. Отличная книга, хотя и издана в "махровые" 1970-е...
Сам текст договора не публикую, его без труда в сети найти можно.




Финская делегация в Тарту. В переднем ряду сидят: А. Фрей, В. Войонмаа, Ю. Веннола, Ю. Паасикиви, Р. Вальден, В. Кивилинна, В. Таннер.

Пока Британия за финский счет пыталась решать польские проблемы, вернувшаяся из Тарту в Хельсинки делегация уже 16 июля провела совещание с правительством. Паасикиви заявил то, что было очевидно всем: условия надо смягчать и идти на уступки, особенно теперь, когда благодаря победам над Польшей положение России заметно укрепилось. Сейчас нужно говорить не о каких-то территориальных приобретениях, а о сохранении территориального и экономического статус-кво, отказе от Ребол и Поросозера, и серьезно смягчить позицию по Печенге, постаравшись выторговать у русских хотя бы узкую полоску территории для выхода к океану, а в худшем случае удовлетвориться и экономическими концессиями. Однако Холсти и премьер-министр Р. Эрих, окрыленные мечтами о конференции в Лондоне, считали, что Паасикиви слишком пессимистично смотрит на шансы Финляндии на переговорах. На совещании основным вопросом стала необходимость продолжать переговоры в Тарту вообще. Члены правительства в лице Эриха и Холсти, а также некоторые члены делегации, в частности Веннола, выступали за перенос переговоров в Лондон, где Финляндию поддержала бы как минимум Франция. Таннер, Фрей и Паасикиви считали, что необходимо продолжить переговоры в Тарту. По вопросу о Карелии так же ни к какому выводу на совещании не пришли. Можно резюмировать, что по вопросу о позиции Финляндии на переговорах финское правительство не смогло толком договориться даже с собственной делегацией.

Следующее совещание состоялось только 26 июля. Необходимо было все-таки решить, стоит ли продолжать переговоры в Тарту и если да, то на основе какой программы. В промежутке все заинтересованные стороны старались склонить на свою сторону как общество, так и колеблющихся «заинтересованных лиц», конкретно членов правительства. Социал-демократы открыто угрожали отозвать своих представителей из делегации, если правительство не пойдет на уступки, а через свою прессу осторожно продвигали «в массы» программу-минимум Паасикиви. Зато представители Аграрного союза продолжали активно упирать на необходимость плебисцита в Восточной Карелии, словно от Финляндии в этом вопросе хоть что-то вообще зависело. В итоге мнения даже внутри кабинета Эриха разделились. Часть министров высказалась за продолжение переговоров в Тарту, Холсти по-прежнему больше склонялся к переносу их в Лондон, хотя и против Тарту особенно не возражал. Черту под спорами на данную тему подвел президент Финляндии Стольберг, решивший, что переговоры продолжить нужно. В отношении же программы, то программу-минимум следует оставить на крайний случай и ни в коем случае не доводить её до советской стороны раньше времени. Пока же не прояснится международная обстановка, переговоры следует продолжать в основном на прежних позициях. Две недели перерыва не привели ни к какому результату, если не считать таковым решение финской стороны все же вернуться за стол переговоров.

Нужно ли говорить, что после подобных «консультаций» возобновление переговоров 28 июля немедленно восстановило прежний «статус кво» - тупик. Открывая первое после перерыва заседание Берзин заявил, что Москва надеется на отказ финской стороны от попыток расширить свою территорию за счет России, в ответ на что Паасикиви (вполне вероятно, в душе искренне желая всяческих напастей как лично Холсти, так и всему финскому правительству) в очередной раз сообщил, что требования Финляндии справедливы и на уступки должна пойти советская сторона. Далее начались не менее традиционные для этих переговоров обвинения друг друга в попытке сорвать переговоры, в неконструктивной позиции и других коварных умыслах. Берзин, в частности, заявил, что Финляндия на протяжении всего своего недолгого существования в качестве независимого государства только и делала, что последовательно поддерживала всех без исключения врагов советской власти. И ведь не скажешь, что глава советской делегации в данном случае слишком уж сильно был далек от истины.

Впрочем, члены финской делегации прекрасно понимали, чья именно позиция находится на наибольшем удалении от той, которую можно охарактеризовать словом «конструктивная». Паасикиви, которому уже откровенно надоела роль говорящей головы, озвучивающей линию, которую он же сам считал ошибочной, решил не ограничиваться уговорами Холсти&Со смягчить позицию на переговорах, а надавить на правительство с помощью общественного мнения. С подачи Паасикиви газета социал-демократической партии «Суомиен сосиалидемокраатти» опубликовала статью, в которой фактически обвинила Холсти в том, что он держит курс на срыв переговоров в Тарту, надеясь перенести их в Лондон. Статья вызвала определенный резонанс, помноженный на то печальное для Холсти обстоятельство, что его иллюзии относительно конференции в Лондоне начали стремительно развеиваться.
Параллельно отдельные члены финской делегации в лице Таннера и явно с ведома Паасикиви продолжали неформальные контакты с представителями советской делегации, в частности с Креженцевым, что впоследствии назвали «тайной дипломатией» (настолько тайной, что широкая общественность узнала о ней только в 1949 году, когда вышли воспоминания Таннера об этих событиях). В ходе этих контактов Таннер фактически «слил» советской стороне финскую программу-минимум, что самым прямым образом повлияло на ход и исход переговоров.

Даже визит британский военных кораблей в Хельсинки 7 августа оптимизма финскому правительству не прибавил. Англичане по-прежнему не собирались вновь начинать серьезную борьбу с большевиками, даже несмотря на предложенную базу в Койвисто. Другая инициатива «западных партнеров» в Хельсинки вообще не встретила никакого энтузиазма. 6 августа с подачи Франции в Булдури (Латвия) начала работу конференция в составе Финляндии, Латвии, Литвы, Эстонии и Польши. Франция, таким образом, пыталась для спасения Польши реанимировать идею «Балтийского союза» и сколотить антисоветский блок прибалтийских «окраинных» государств. Поскольку внутри самой предполагаемой коалиции существовали серьезные противоречия между Польшей и Литвой, несмотря на все старания французской дипломатии месячная конференция закончилась пшиком: 31 августа стороны подписали договор, не имевший ничего общего с военном союзом или чем-то похожим, причем ни одна из сторон в конце концов этот документ так и не ратифицировала. Финляндия, как и прежде, по-прежнему весьма скептически относилась к самой идее такого союза, поскольку понимала, что пользы для неё от договора будет мало, тем более что три прибалтийские республики де-факто не были до сих пор признаны Западом. А тут еще и Англия «тонко намекала», что ей не очень нравиться сама идея такого союза, поскольку совершенно очевидно, что верховодить в нем будет Польша, за спиной которой будет стоять Франция. А усиление Франции в планы Лондона не входило. Постоянных союзников, как известно, у Британии не было. Были только постоянные интересы.

Тем временем, дела у самой Польши шли все хуже и хуже: Красная Армия вышла на подступы к Варшаве. В самой Финляндии начали распространяться слухи и печататься панические материалы, что после разгрома Польши русские могут двинуться в Финляндию. Делегация из Тарту тоже давила на правительство, указывая, что дальше затягивать переговоры становиться невозможно, русские вот-вот могут их прервать. Надеяться на переговоры в Лондоне было уже просто глупо, а перспектива остаться с русскими один на один (в плохом смысле этого слова) становилась все отчетливее. Делегация требовала расширить её полномочия и дать ей свободу действий, за исключением отказа от Петсамо.
Прессинг, обрушившийся на Холсти, привел к тому, что 11 августа (по другим данным 9 августа) полномочия делегации все же были расширены, хотя и не в той мере, в какой просил Паасикиви. Результат ждать себя не заставил, уже 13 августа было подписано перемирие фактически на условиях, ранее предлагавшихся советской стороной. Войска по условиям перемирия оставались там, где они находились в данный момент. Под это дело советская делегация попыталась пропихнуть в договор еще и пункт, обязывающий договаривающиеся стороны воздерживаться от допуска в свои порты и территориальные воды кораблей и воздушных судов враждебных участникам договора государств, но финны категорически от этого отказались.

Ободренная первым успехом Москва решила не упускать момент и выдвинула свои предложения в территориальной комиссии. О вмешательстве Финляндии в судьбу Карелии речи, естественно, не шло (Москва после создания Карельской Трудовой Коммуны и съезда в Петрозаводске считала вопрос в отношении самоопределения карел закрытым), а вот район Печенги было предложено обменять на несколько островов в Финском заливе и небольшой участок территории Карельского перешейка.

Но 16 августа случилось нечто, чего ни в Москве, ни в Хельсинки никто не ожидал. Польская армия, которая казалось вот-вот рухнет под натиском русских, внезапно перешла в полномасштабное наступление и отбросила Красную Армию. Ситуация на фронте изменилась настолько быстро, что финны по началу даже не поняли, что происходит, а когда осознали, в Хельсинки началось некое подобие тихой паники. Наметившейся вроде бы прогресс теперь не устраивал финских политиков, опасавшихся уже не разрыва переговоров, а того, чтобы не продешевить на них. Этим настроениям отчасти поддался даже Паасикиви. На этом фоне у Холсти даже вырос интерес к конференции в Булдури, а вот переговорный процесс в Тарту снова начал тормозить.

20-23 августа президент и правительство провели в интенсивных консультациях с внешнеполитической комиссией парламента и несколькими членами делегации, специально вернувшимися из Тарту в Хельсинки. Мнения, как всегда, разделились. Социал-демократы в лице Войонмаа потребовали согласиться на последнее предложение русских (насчет обмена Печенги), коалиционная же партия наоборот, выступала за ужесточение позиции и затягивание переговоров в надежде на то, что большевики после поражения в Польше станут сговорчивее. Высказывались и совсем уж авантюристические предложения, вроде проведения в Финляндии частичной мобилизации, чтобы создать у русских впечатление, что финны могут выступить вместе с поляками и, таким образом, принудить Москву к уступкам. Но даже наиболее горячие головы в правительстве понимали, что такого рода шантаж огромного восточного соседа в итоге может выйти боком самой Финляндии.

В итоге решение опять пришлось принимать Стольбергу, как президенту Финляндии. Будучи человеком прагматичным, он понимал, что нынешнее поражение русских в Польше не избавит Финляндию от соседства с Россией и договариваться все равно нужно. С другой стороны, он не хотел остаться в истории, как человек, отдавший финские территории пусть даже в качестве обмена. Компромисс по-стольберговски выглядел так: ни пяди финской территории Россия не получит, но ради Печенги можно отказаться от Ребол и Поросозера.
Решение Стольберга вызвало заметное раздражение в правительстве. Если с мечтами о плебисците в Карелии большинство в финском правительстве уже распрощались, то указанные приходы политическая элита Финляндии уже де-факто считала своей территорией. На оккупированных финнами землях уже была создана финская администрация, финские промышленники активно скупали лесные концессии в этих районах. Острые дискуссии на сей счет развернулись и в печати, где мнения традиционно разделились от требований защищать Реболы и Поросозеро как собственно финские территории до вопросов, на каком основании финские войска вообще там находятся и указаний на неуместность «бряцать оружием» из-за двух небольших карельских волостей.

Но президент в любом случае был непреклонен. В результате Холсти попытался просто саботировать решение Стольберга, отправив в Тарту телеграмму, фактически игнорировавшую указания последнего о возможности возврата Ребол и Поросозера. Однако несколько дней спустя в Тарту из Хельсинки вернулись участвовавшие в совещаниях члены делегации, собственными ушами слышавшие слова Стольберга. В итоге Паасикиви был вынужден направить в Хельсикни телеграмму, требовавшую разъяснить позицию президента и дальнейшую линию поведения на переговорах.

Пока Паасикиви ждал ответа, 30 августа на заседании территориальной комиссии Керженцев сообщил финской делегации, что уступка Печенги и ведущей к ней узкой полоски земли с правом свободного транзита через неё из России в Норвегию – максимально возможные уступки со стороны Москвы, и то только в обмен на компенсацию на Карельском перешейке (границу от Петрограда предлагалось перенести за Терийоки и Райвола (современные Зеленогорск и Рощино соответственно). Также Финляндия должна была передать России находящиеся в непосредственной близости от советского побережья острова Финского залива, и нейтрализовать остальные. Но поскольку слова Стольберга относительно того, что ни пяди финской земли уступать нельзя, Холсти делегации передать не «забыл», то финны на это предложение ответили отказом.

31 августа, наконец, поступил ответ от правительства относительно позиции Стольберга. На сей раз устами министра без портфеля Э.Г. Эрстрёма Холсти в очередной раз обманул делегацию, сообщив, что Стольберг запретил отдавать Реболы и Поросозеро. Это означало, что переговоры снова зашли в тупик. Однако уже на следующий день стало ясно, что это ложь, но члены делегации уже придумали свой план: Печенгу, Реболы и Поросозеро можно обменять на часть территории Карельского перешейка. Особенно этот план нравился Паасикиви, который считал, что было бы глупостью не произвести такой обмен. Однако запрет президента не позволял сделать такое предложение без консультации с ним и Паасикиви в тот же день обратился с телеграммой в Хельсинки, интересуясь, действительно ли Стольберг и правительство категорически против уступок на Карельском перешейке.
Согласись тогда финские власти на предложение Паасикиви, вполне вероятно, что ход истории пошел бы по другому. Но увы! Телеграмма из Хельсинки не оставляла Паасикиви выбора: территории собственно Финляндии обмену не подлежат! Попытка председателя делегации еще раз донести свою точку зрения до правительства ничего не дала. Более того, в тот же день, 1 сентября, правительство дало указание делегации, что в случае отказа русских уступить Печенгу, переговоры следует прервать! Да-да. Дела у Красной Армии на польском фронте шли все хуже, и финская дипломатия чутко реагировала на это обстоятельство…

Здесь нужно признать, что в данном случае финский шантаж все же сработал, хотя и весьма странным образом. 3 сентября, в попытке спасти переговоры, Таннер неофициально встретился с Керженцевым и довел до него ситуацию, одновременно упирая на то, что вопрос о Печенге является предельно принципиальным не только для правительства, но и для всего финского народа. Поскольку советская делегация в решении таких вопросов была ничуть не более свободна, чем финская, Берзин немедленно обратился в Москву. Ну а в Москве лично В.И. Ленин  в тот же день «продавил» на совещании СНК вопрос об уступке Печенги. Особо следует отметить, что речь шла именно об уступке Печенги, а не о её обмене на Реболы и Поросозеро, поскольку Москва и не признавала юрисдикции Финляндии над этими приходами. Москва лишь требовала от финнов отказа от претензий на эти территории.
4 сентября Керженцев сообщил Таннеру, что РСФСР согласна на уступку Печенги и отказывалась от требования переноса границы на Карельском перешейке. В качестве ответного жеста Финляндия должна была отказаться от претензий на указанные выше приходы и нейтрализовать острова в Финском заливе. В экономическом отношении Россия претендовала на имущество своих граждан на перешейке и на концессию в районе Суоярви. Чтобы у финской делегации не сложилось мнение, что Москва пошла на уступки под давлением и тем самым не вызвать со стороны финнов новых претензий, Керженцев заявил, что на обдумывание этого предложения у Финляндии есть три дня, после чего, в случае отказа или отсутствия ответа, советская делегация покинет переговоры. В тот же день почти вся финская делегация выехала в Хельсинки для обсуждения советского предложения.

В Хельсинки, тем временем, продолжалась упорная борьба между сторонниками и противниками заключения мира на условиях возвращения Ребол и Поросозера России, пусть даже и за выход к Баренцеву морю. Значительная часть министров действующего правительства Р. Эриха, и в первую очередь Холсти, по-прежнему были не согласны с вариантом заключения мира на таких условиях, в чем старались убедить президента. Холсти упирал на то, что на оккупацию двух российских приходов уже было затрачено 35 млн. марок, газеты прогрессивной и коалиционной партии, а также примкнувшего к ним аграрного союза, остро критиковали правительство за саму возможность таких уступок большевикам.

Уже традиционно Холсти искал поддержки и на западе, надеясь, что веское слово в первую очередь Великобритании заставит президента пересмотреть свое решение. Однако Англия в начале сентября неожиданно вновь поменяла свою точки зрения и через своего посла в Финляндии рекомендовала финнам «как можно скорее заключить разумный мир» и категорически предостерегала их от попыток воспользоваться тяжелым положением большевиков на польском фронте для выдвижения новых претензий. Мотивы перемены точки зрения британской дипломатии лежали все в той же плоскости: Британия не желала усиления влияния Франции в случае победы Польши в войне, больше всего её устраивал существующий «статус кво». А вот французы наоборот, всячески подстрекали Хельсинки не заключать мир с большевиками, ибо советская власть вот-вот должна была рухнуть под совместным натиском русских белогвардейцев и польской армии. Впрочем, Холсти весьма быстро осознал, что вступление в войну с РСФСР собственно Англии и Франции по-прежнему не предвидится, а уверений в том, что «большевики вот-вот падут» с 1918 года он слышал предостаточно, однако большевистское правительство все еще заседало в Москве. В любом случае, мнение Лондона для финской политической элиты уже традиционно было заметно весомее, нежели мнение Парижа.

6 сентября вернувшаяся в Хельсинки делегация провела встречу с правительством и президентом для обсуждения советских предложений. На кону фактически стоял вопрос о продолжении переговоров, поскольку в случае непринятия советских условий Москва обещала закончить переговорный процесс. Большую часть правительства устраивал и такой поворот, однако Стольберг, имея поддержку пусть и минимального, но парламентского большинства (СДПФ и Шведская народная партия имели в парламенте 102 голоса из 200), остался при своем мнении. В тот же день оставшийся в Тарту Веннола получил сообщение о том, что Финляндия в принципе согласна на предложения Москвы, о чем и известил советскую делегацию. Главный вопрос был фактически закрыт, оставалось урегулировать ряд дополнительных моментов, в основном экономического характера.

Однако на этом все не закончилось. В Хельсинки началась настоящая информационная война между сторонниками и противниками мира, едва не вылившаяся в правительственный кризис. Теперь усилия противников заключения договора с РСФСР были направлены на затягивание или вообще срыв переговоров, в надежде на то, что тяжелое положение России на фронте вынудит её пойти на большие уступки (вопреки советам англичан). В ход шли любые «доводы» - статьи в газетах, визиты неких представителей карельского населения, студенческие митинги, угрожавшие принятием «резких резолюций», доклад экономической «трактатной комиссии», пришедшей к выводу, что для финской экономики заключение мира принесет большой вред, тогда как от разрыва переговоров она никак не пострадает. Надо заметить, что на Стольберга вся эта компания производила весьма заметное впечатление, в результате чего его позиция начала колебаться. Но социал-демократы тоже не сидели сложа руки, развернув массовую агитацию за заключения мира через свою прессу. Таннер даже «слил» в печать упомянутый выше конфиденциальный доклад «трактатной комиссии» и подверг его резкой критике, чем вызвал приступ ярости у Холсти. 17 сентября правительство созвало внешнеполитическую комиссию парламента, рассчитывая с её помощью протолкнуть вопрос о затягивании переговоров, но эта попытка окончилась полнейшим фиаско из-за противодействия депутатов-социалистов.


Финская каррикатура, демонстрирующая суть "обмена", достигнутого на переговорах.

Отношения же между правительством и финской мирной делегацией к концу сентября вообще были подобны натянутой струне вследствие постоянных шатаний первого из стороны в сторону, что иногда ставило делегацию в откровенно идиотское положение. Так, спустя несколько дней после того, как Веннола сообщил о принципиальном согласии Хельсинки на советские предложения, Холсти прислал новые инструкции, согласно которым, финской делегации, в связи с «народным возмущением» следовало добиваться от России сохранения за Финляндией хотя бы западной части ребольского и поросозерского приходов! Во второй половине сентября теперь уже премьер-министр Эрих вдруг затребовал от делегации пересмотра предложений об амнистии участников революционного движения в Финляндии, которое уже было передано советской стороне, как вариант, предложенный Финляндией! Таким образом, де-факто финское правительство регулярно пыталось затянуть переговоры путем изменения задним числом уже согласованных позиций, что вызывало неизменные трения между ним и членами делегации. Уставшие же от бесконечных разговоров и шатаний собственного правительства члены делегации уже либо в тихую саботировали подобные инструкции, либо откровенно отвечали отказом, ссылаясь на прямые указания президента. К удивления финской делегации, их советские визави также неожиданно начали терять интерес к продолжению переговоров. Так на очередной конфиденциальной встрече Таннера с Керженцевым финский дипломат попытался в очередной раз воздействовать на собеседника рассказом, что в Хельсинки ведется активная агитация за срыв переговоров, на что Керженцев ответил в том духе, что если Финляндия не хочет заключать мир, она может его не заключать.

На посылаемые в Хельсинки делегацией предложения для урегулирования еще остававшихся вопросов (в основном экономических, а также о нейтрализации Суурсаари) делегация регулярно получала отказы, что не давало никаких возможностей для достижения компромисса. 27 сентября правительство потребовало выезда в Хельсинки для консультации Паасикиви и еще двух членов делегации, и на этом чаша терпения лопнула. Представители СДПФ, Таннер и Войонмаа, заявили, что покинут делегацию, сам Паасикиви телеграфировал в столицу, что вечером подаст в отставку, если не получит широких полномочий для заключения мира. Ехать в Хельсинки или посылать туда кого-либо из членов делегации он категорически отказался. Результатом «бунта» финской делегации стали длительные переговоры по телефону между ней, президентом и правительством с последующим совещанием в Хельсинки президента с финской политической верхушкой. Вечером того же дня Паасикиви получил вожделенную свободу рук, за исключением вопроса о нейтрализации Суурсаари.

На 1 октября неурегулированными оставались всего три вопроса: о нейтрализации Суурсаари, о северной границе передаваемого Финляндии района Печенги и об организации торговых отношений, причем по последнему вопросу стороны имели принципиальную договоренность. Но на состоявшемся в тот же день заседании переговоры едва снова не были прерваны, поскольку Берзин заявил финнам, что советская сторона других предложений по данным вопросам сделать не может и, если финская сторона не согласна на них, работу следует прервать. Фактически, теперь уже советская сторона фактически шантажировала финнов разрывом переговоров. Поскольку Паасикиви ничего другого предложить не мог, многомесячные труднейшие переговоры вновь повисли на волоске.

Одновременно Париж начал оказывать прямое давление на Хельсинки с целью срыва переговоров. Финский посол во Франции К. Энкель между 2 и 6 октября трижды телеграфировал в Хельсинки, что Франция рекомендует прервать переговоры. Однако против этого выступала Англия, которая 2 октября устами своего премьер-министра лорда Керзона прямо советовала Финляндии заключить мир. Мнение англичан для финнов и в этот раз оказалось замено более весомым, нежели французское. Вести с польского фронта тоже не радовали. Хотя польская армия в начале октября еще имела локальные успехи, в целом же говорить о сокрушении большевиков уже не приходилось. А 12 октября в Риге Польша и Россия подписали перемирие, положив конец неудачной для РСФСР войне.

В этих условиях продолжать бессмысленные попытки затянуть переговоры выглядели уже откровенно нелепо. В первой половине октября все оставшиеся пункты мирного договора были согласованы, хотя и не без скрипа, и правительство дало «добро» на подписание договора, что и произошло в Тарту 14 октября 1920 года.

23 октября ВЦИК ратифицировал договор, в Финляндии все шло традиционно сложнее. Лишь 27 октября Холсти приставил договор на рассмотрение парламента, после чего более месяца шло обсуждение и согласование. Находившиеся в явном меньшинстве противники договора пытались сорвать его подписание различными юридическими уловками, но в итоге 29 ноября парламент 163 голосами против 27 ратифицировал договора, а 11 декабря президент Стольберг утвердил это решение.

Самое забавное, что наиболее ярый и последовательный противник мира в том виде, в котором он был заключен, глава МИДа Р. Холсти, в том же декабре в интервью британской газете «Монинг пост» заявил, что мир заключен на самых лучших условиях, какие только возможны. Мир между Россией и Финляндией продлился чуть более 19 лет…
Tags: Гражданская война, Дипломатия, Финляндия
Subscribe

  • Вопрос 🤔

    Друзья, не сочтите за труд нажать нужную кнопочку. Имеет ли мне смысл продолжать сюда выкладывать мои посты по "зимней войне" из ФБ или большинство…

  • Таланты и поклонники.

    Уже больше полутора лет назад вышел наш с Михаилом Тиминым ролик про книгу Солонина "25 июня". И с какого то момента прям косяками пошли в…

  • Нормально, цивилизованно...

    Внимание! 18+ https://radikal.ru/video/4AVm09kQfTk Я вам расскажу одну историю. Я такие истории специально не ищу. Но мне они попадаются…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments